.RU

Джоанн Харрис Джентльмены и игроки Джентльмены и игроки Посвящается Дереку Фраю, представителю старой школы - 28


10



Трудно удержаться от смеха. Я так давно для себя просто Страз, а не Джулия. И кроме того, мне никогда не нравилась Джулия, как не нравилась она отцу, и сейчас так странно, что мне о ней напомнили, так странно быть ею, странно и непонятно. Мне казалось, что я переросла Джулию, как переросла Шарон. Но мать воссоздала себя. Почему же я не могу?
Честли, конечно, так этого и не увидел. Для него женщины – чуждая раса, которой можно восхищаться (или бояться) на безопасном расстоянии. Со своими мальчиками он говорит совсем по другому, а с Джулией его легкость сменяется зажатостью, он становится настороженной пародией на свою живую натуру.
– Я совсем не хочу вас расстраивать, – говорит он.
Я киваю.
– Вы не знаете мальчика по имени Джулиан Пиритс?
Признаюсь, мое облегчение омрачилось некоторым разочарованием. Я ожидала большего от Честли, как и от «Сент Освальда». В конце концов, я практически выложила ему правду. А он ее не замечает. В своем высокомерии – особом мужском высокомерии, лежащем в основе «Сент Освальда», – он умудрился не заметить то, что смотрело ему прямо в глаза.
Джулиан Пиритс.
Джулия Страз.
– Пиритс? – переспрашиваю я. – Вроде нет, сэр.
– Он, должно быть, ваш ровесник. Темные волосы, худощавый. Носит очки в металлической оправе. Возможно, учится в «Солнечном береге». Может, вы видели его где нибудь в «Сент Освальде»?
Я качаю головой:
– К сожалению, нет, сэр.
– Вы ведь понимаете, почему я спрашиваю, правда, Джулия?
– Да, сэр. Вы думаете, что он был здесь ночью.
– Он здесь был, – резко бросает Честли. Кашляет и добавляет мягче: – Я думал, что вы тоже его видели.
– Нет, сэр.
Я снова качаю головой. Как забавно, думаю я, но почему же он не узнает меня? Может, потому, что я девочка? Клуша, быдло, шалава, чернь? Неужели невозможно поверить, что Джулия Страз существует?
– Вы уверены? – Он пристально смотрит на меня. – Потому что этот мальчик свидетель. Он был там. Он видел, что случилось.
Я смотрю вниз, на сверкающие носки своих туфель. Я так хочу ему все рассказать – чтобы увидеть, как у него отвиснет челюсть. Но тогда ему придется все узнать о Леоне, а это невозможно. Ради этого слишком многое принесено в жертву. И теперь придется поступиться своей гордостью.
Я поднимаю на него глаза, подпуская слезу. Это нетрудно. Я думаю о Леоне, об отце и о себе, и слезы льются сами собой.
– Простите, – говорю я. – Я его не видела.
Старый Честли смущен, он отдувается и переминается с ноги на ногу, точно так же, как в преподавательской, когда плакала Китти Чаймилк.
– Ну все, все.
Он вынимает огромный грязноватый носовой платок.
– Теперь вы, надеюсь, довольны. – Мать испепеляет его взглядом и властно кладет руку мне на плечо. – После всего, что пережил этот бедный ребенок…
– Миссис Страз, я не…
– Полагаю, вам лучше уйти.
– Джулия, пожалуйста, если вы что нибудь знаете…
– Мистер Честли, – произносит она. – Я хочу, чтобы вы ушли.
И он нехотя удаляется, разрываясь между нетерпением и неловкостью, он приносит извинения и в то же время полон подозрений.
Он подозревает, это читается в его глазах. Он, конечно, далек от истины, но за годы преподавания у него развилось шестое чувство в том, что касается учеников, своего рода радар, который из за меня каким то образом пришел в действие.
Честли поворачивается к выходу, сунув руки в карманы.
– Джулиан Пиритс. Вы уверены, что не слышали о нем?
Я молча киваю, улыбаясь про себя.
Его плечи опускаются. Затем, когда мать открывает ему дверь, он внезапно оборачивается и встречается со мной взглядом – в следующий раз это случится через пятнадцать лет.
– Я не хотел вас расстраивать, – говорит он. – Мы все очень переживаем из за вашего отца. Но я был классным руководителем Леона. Я отвечаю за своих мальчиков…
Я снова киваю. «Vale, magister». 55 Тихий шепот, но, клянусь, он услышал.
– Что, простите?
– Всего доброго, сэр.

11



А потом мы уехали в Париж. Новая жизнь, сказала мать, ее девочка начнет жить заново. Но все оказалось не так просто. Париж мне не понравился. Я скучала по дому и лесам, по уютному запаху скошенной травы в полях. Мать приводили в ужас мои мальчишеские ухватки, в которых она, конечно, обвиняла отца. Он никогда не хотел девочку, говорила она, причитая над моими остриженными волосами, тощей грудью и расцарапанными коленками. Благодаря Джону, заявляла она, я больше похожа на грязного мальчугана, чем на изящную дочурку ее фантазий. Но все это изменится, говорила она. Придет время, и я расцвету.
Видит бог, я старалась. Терпела бесконечные походы по магазинам, примерки платьев, визиты к косметологам. Любая девчонка мечтает, чтобы ею так занимались, – стать Жижи, стать Элизой, превратиться из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Об этом мечтала и мать. И претворяла в жизнь эту мечту, радостно кудахча над своей живой куклой.
Теперь, конечно, мало что осталось от трудов моей матери. Мои собственные – куда изысканнее и уж точно не такие броские. После четырех лет в Париже я свободно владею французским, и, хотя не достигла высот Шарон, хочется думать, что я выработала некий стиль. Также у меня непомерное чувство собственного достоинства, по словам моего психоаналитика, которое подчас граничит с патологией. Может, и так, но где еще ребенок, лишенный родителей, может найти поддержку?
Когда мне исполнилось четырнадцать, мать поняла, что красотки из меня не выйдет. Не тот тип. Un style tres anglais, 56 без конца повторяла моя косметичка (сука!). Короткие юбочки и трикотажные двоечки, которые так прелестно смотрелись на французских девчушках, на мне болтались совершенно нелепо, я забросила их и вернулась к спасительным джинсам, свитерам и кроссовкам моего детства. От косметики я тоже отказалась, а волосы коротко обрезала. И хотя я больше не напоминала мальчишку, было совершенно ясно, что второй Одри Хепберн из меня тоже не выйдет.
Мать разочаровалась не так сильно, как можно было ожидать. Несмотря на все ее надежды, мы не сблизились. У нас было мало общего, и я видела, как она устает от своих усилий. Но главное, их с Ксавье несбыточная мечта наконец осуществилась – в августе следующего года у них чудом родился ребенок.
Это все решило. Я мгновенно превратилась в обузу. Этот чудо ребенок, которого назвали Аделиной, буквально вытеснил меня с рынка, и ни мать, ни Ксавье (который редко имел о чем то собственное мнение) больше не интересовались нескладным подростком. Снова, невзирая ни на что, я становлюсь невидимкой.
Не могу сказать, что сильно огорчилась. Во всяком случае, не из за этого. Я не имела ничего против Аделины – вопящего шматка розовой замазки. Меня возмутило нарушенное слово: сначала обещали, а потом сразу выхватили из рук. И не важно, хотелось мне обещанного или нет. Важно то, что мать оказалась неблагодарной. Ведь ради нее я пошла на жертвы. И «Сент Освальд» сильнее, чем когда либо, поманил меня к себе, как Потерянный Рай. Я забыла, как ненавидела его, как годами вела с ним войну, как он проглотил моего друга, моего отца, мое детство – одним махом. Мысль о нем не оставляла меня ни на минуту, и казалось, что только в «Сент Освальде» я чувствовала себя по настоящему живой. Там я мечтала, там я радовалась, ненавидела, желала. Там я была героем, бунтарем. А теперь я – угрюмый подросток, живущий с отчимом и матерью, которая скрывает свой возраст.
Теперь я понимаю: это была наркомания, и наркотиком был «Сент Освальд». День и ночь я жаждала его, довольствуясь любыми суррогатами. Они быстро приелись – лицей был унылым заведением, и самые смелые из его бунтарей баловались мелкими проделками: немного секса, немного гуляний по ночам и множество примитивных наркотиков. Несколько лет назад мы с Леоном переживали приключения куда ярче. Мне хотелось большего, я хотела анархии, я хотела всего.
В то время я еще не осознавала, что мое поведение вызывающе. Я была молода, зла, одурманена. Можно сказать, меня испортил «Сент Освальд»: я была как студентка университета, которую отправили на год обратно в детский сад, ломать игрушки и переворачивать столы. Мне нравилось дурно влиять на других. Я разыгрывала прогульщицу, насмехалась над учителями, пила, курила, быстренько переспала (без всякого удовольствия) со многими парнями из школы соперника.
Все рухнуло по самой обычной, что неприятно, причине. Мать и Ксавье, которые, по моему, слишком таращились на своего чудо младенца, чтобы заниматься таким обыденным созданием, как я, следили за мной внимательнее, чем я думала. Уборка в моей комнате подкинула им предлог, который они искали: пятиграммовая упаковка анаши – вполне прозаическая, пакетик презервативов и четыре порции экстази, закрученных в бумагу.
Детские игрушки, ничего более. Нормальные родители тотчас об этом забыли бы, но Шарон, бормоча что то о моей прежней жизни, забрала меня из школы и – что было крайне унизительно – записала меня к детскому психологу, который, как она обещала, должен быстро наставить меня на путь истинный.
Вообще то я не обидчивая. Меня нужно здорово довести, чтобы я сорвалась. Но это было уже невыносимо. Я не стала тратить время на оправдания. Наоборот, к удивлению матери, я принялась работать над собой изо всех сил. Детский психолог – ее звали Мартина, и она носила длинные сережки, на концах которых болтались серебряные котята, – объявила, что выздоровление идет полным ходом, и я все подкармливала ее, пока она не стала совсем ручной.
Говорите что хотите о моем нетрадиционном школьном обучении, но я получила хорошее общее образование. Можно благодарить библиотеку «Сент Освальда», Леона или фильмы, которые я постоянно смотрела, – в любом случае я достаточно знала психологию, чтобы одурачить эту кошатницу. Жалко даже, что задача оказалась такой легкой: оказывается, мне хотелось чего нибудь потруднее.
Все они одинаковы, эти психологи. О чем с ними ни заговоришь, все сведут к сексу. Убедительно поломавшись и изложив несколько откровенно фрейдистских снов, я призналась, что имела половые сношения с отцом. Не с Джоном, а со своим новым отцом, который все сделал как надо – по его словам, хотя у меня было на этот счет другое мнение.
Поймите меня верно. Я ничего не имела против Ксавье (как такового). Меня предала мать, и именно ей я хотела причинить боль. Но Ксавье был таким удобным инструментом, и, кроме того, я представила дело так, будто все произошло по обоюдному согласию, чтобы он получил минимальный срок, может даже условный.
Все работало прекрасно. Даже слишком. К тому времени я продумала стратегию и украсила ее выразительными деталями. Еще несколько снов. Я говорила, что вообще их не вижу, но воображение у меня очень живое, и выразительная жестикуляция, которую я позаимствовала у одной из самых темпераментных одноклассниц.
Осмотр у гинеколога все подтвердил. Ксавье запретили появляться в собственном доме, Шарон, ожидающей развода, обещали щедрое содержание, а меня (благодаря моему блестящему представлению) на три года засадили в некое заведение стараниями моей любящей мамаши и увешанной котятами Мартины. Они были уверены, что я могу себе навредить.
Вот что значит перестараться.

MAT


1



Пятница, 5 ноября
Ночь костров, 9.15 вечера
– Кажется, все, – сказал он.
Фейерверк закончился, и толпа редела, потихоньку двигаясь к выходам. Отгороженный участок почти опустел, и только запах пороха не спешил рассеяться.
– Наверное, надо поискать Марлин. Мне не нравится, что она ждет одна.
Милый старый Честли. Всегда такой галантный. И такой скрытный: он ведь, безусловно, оказался ближе к истине, чем моя мать, или психоаналитик, или любой профессионал, пытавшийся разобраться в моем подростковом сознании. Нет, еще не горячо – пока нет, – но он почти у цели, мы в эндшпиле, и при мысли об этом сердце у меня бьется быстрее. Когда то пришлось столкнуться с ним в качестве пешки – и проиграть. Теперь наконец я бросаю ему вызов с позиции ферзя.
Я поворачиваюсь к нему с улыбкой и говорю:
– Vale, magister.

– Что вы сказали?
Она уже отвернулась. В отблеске тлеющих углей она казалась совсем юной – в своем красном берете и с глазами, полными танцующих огоньков.
– Вы слышали, – ответила она. – Вы и тогда меня слышали, правда, сэр?
Тогда? Невидимый палец мягко, почти сочувственно толкнул меня. Внезапно захотелось присесть, но я удержался на ногах.
– Вы сейчас вспомните, – улыбнулась мисс Дерзи. – Ведь вы никогда не забываете лица.

Я смотрела, как он соображал. Туман сгущался, даже за ближайшими деревьями ничего не было видно. От костра позади нас осталась лишь куча догорающих углей, и, если не пойдет дождь, они будут тлеть еще два три дня. Честли нахмурился, поблескивая в мутном свете как морщинистый тотем. Прошла минута. Две минуты. Я заволновалась. Может, он слишком стар? Все забыл? И что делать, если он сейчас не оправдает моих надежд?
Наконец он заговорил:
– Вы… вы – Джули, да?
Горячо, старик. Я позволила себе выдохнуть.
– Джулия, сэр. Джулия Страз.

Джулия Страз.
Как давно я не слышал этого имени. Как давно я даже не думал о ней. И вот она опять здесь, в образе Дианы Дерзи, смотрит на меня с симпатией – и немного с юмором – своими яркими карими глазами.
– Вы сменили имя? – наконец выдавил я.
Она улыбнулась.
– Да, учитывая обстоятельства.
Это понятно. Она уезжала во Францию…
– В Париже, да? Полагаю, вы там выучили французский.
– Я была прилежной ученицей.
И я вспомнил тот день в Привратницкой. Ее темные волосы, короче, чем сейчас, аккуратный костюмчик – плиссированная юбка и нежный свитер. Я вспомнил, как она улыбалась мне, робко, но по глазам ее было видно, что она знает. Как же я был уверен, что она знает о чем то…
И теперь я смотрел на нее в этом жутковатом свете и удивлялся, как мог ее не узнать. Что же она делает здесь и как сумела превратиться из дочки смотрителя в такую уверенную молодую леди? А больше всего я хочу знать, что ей известно и почему она скрыла это от меня и продолжает скрывать.
– Вы все таки знали Пиритса, так ведь?
Она молча кивнула.
– Но как же тогда Кин?
Она улыбнулась:
– Я же сказала, ему пришлось уйти.

Так ему и надо, этому пройдохе. Ему и его книжечкам. Как я не раскусила его с первого взгляда? Эти записи, эти рисунки, эти игривые замечания о природе и истории «Сент Освальда». Помню, еще тогда подумала, не разобраться ли с ним немедленно, но у меня было столько забот, да и не так уж много он собрал – кроме той фотографии, – что могло бы мне повредить.
Согласитесь, что начинающему писателю больше пристало общаться со своей музой, чем копаться в старой истории. Но он раскопал ее и, кроме того, учился в «Солнечном береге», правда, на три четыре класса старше меня, поэтому не смог бы сразу обнаружить связь.
Я сама ее не замечала, но по ходу дела вспомнила его лицо. Я встречала его еще до того, как попала в «Солнечный берег», я вспомнила, как шайка мальчишек прижала его к стенке после уроков, вспомнила его аккуратную одежду – подозрительную для «солнышка» – и, главное, библиотечные книги под мышкой, из за которых на него и напали.
Эта сцена послужила мне хорошим уроком. «Будь невидимкой, – предостерегала я себя. – Не кажись слишком умной. Не носи с собой книги. И при малейшем сомнении беги что есть мочи». Кин не побежал. С этим у него всегда были сложности.
В каком то смысле мне было его жаль. И все же, найдя эту записную книжку, я знала, что нельзя оставлять его в живых. Он уже отыскал ту общешкольную фотографию «Сент Освальда», он беседовал с Марлин, но прежде всего – этот снимок с какого то спортивного праздника в «Береге», с вашей покорной слугой в задних рядах (хорошо хоть Громовые Штаны не попали в кадр). Когда он установил бы эту связь (а он сделал бы это рано или поздно), осталось бы всего лишь проштудировать фотоархив «Берега».
Несколько месяцев назад я купила нож в армейском магазине за двадцать четыре фунта девяносто девять пенсов, и, надо сказать, превосходный – острый, тонкий, обоюдоострый и разящий наповал. В общем, совсем как я. Жалко, что пришлось его оставить – он предназначался для Честли, – но забирать его было бы слишком хлопотно, да и не хотелось болтаться в общественном парке со смертоносным оружием в кармане. А отпечатков на нем не осталось. Я была в перчатках.
Я шла за ним до огороженной площадки, и как раз начался фейерверк. Там деревья, и под их кронами тени вдвое темнее. Конечно, кругом был народ, но все смотрели на небо, и в свете ракет никто не заметил молниеносную маленькую драму, разыгравшуюся под деревьями.
Поразительно, сколько мастерства требуется, чтобы пронзить человека между ребер. Самое сложное – это межреберные мышцы: они так сокращаются, что, если даже и не попадешь случайно в ребро, нужно пробить слой напряженных мышц, чтобы нанести серьезную рану. Бить прямо в сердце не менее рискованно: здесь преграждает путь грудина. Идеальный способ – через спинной мозг, между третьим и четвертым позвонком, но скажите на милость, как отыскать это место в темноте, к тому же под большой армейской паркой?
Конечно, можно было перерезать ему глотку, но те из нас, кто пробовал это на деле, а не просто видел в кино, подтвердят, что это не так то легко. И я ударила вверх, от диафрагмы, как раз под грудину. Оттащила его под деревья, где он сошел бы за пьяного, и оставила там в полном одиночестве. Я не преподаю биологию, так что могу лишь предполагать, от чего он умер – потеря крови, поврежденное легкое, – но не скрою, удивлен он был до чертиков.

– Вы убили его?
– Да, сэр. Ничего личного.
Внезапно показалось, что я действительно болен, что все это галлюцинация, говорящая о моем подсознании больше, чем хотелось бы знать. Несомненно, чувствовал я себя неважно. Резкая боль в боку добралась до левой подмышки. Невидимый палец превратился в руку, жесткое давление на грудину душило меня.
– Мистер Честли!
В голосе мисс Дерзи слышалось беспокойство и участие.
– Просто колика, – отозвался я и разом осел. Глинистая земля, хотя и мягкая, казалась на удивление холодной; этот холод бился сквозь траву, как сердце умирающего. – Вы убили его? – повторил я.
– Надо было убрать концы в воду. Как я сказала, ему пришлось уйти.
– А Коньмана?
Молчание.
– И Коньмана, – сказала мисс Дерзи.
На мгновение, ужасное мгновение, у меня перехватило дыхание. Мне не нравился этот мальчик, но он был одним из моих, и, несмотря ни на что, я надеялся…
– Мистер Честли, пожалуйста… Я не могу этого сейчас допустить. Давайте, вставайте…
Она подставила плечо мне под руку и потянула меня вверх, с неожиданной силой.
– Коньман мертв? – в оцепенении спросил я.
– Не волнуйтесь, сэр. Он умер быстро. – Она уперлась бедром мне под ребра и почти поставила на ноги. – Мне нужна была настоящая жертва, а не просто труп. Мне был нужен сюжет. Убитый мальчик – это новости на первой полосе, день другой – и все, а пропавший мальчик надолго дает пищу для ума. Поиски, домыслы, слезные призывы обезумевшей матери, интервью с друзьями, затем, когда надежда начинает угасать, прочесывание местных прудов и водоемов, обнаружение предмета одежды и неизбежный анализ ДНК у всех известных педофилов района. Вы знаете, как это бывает. Они знают, что он мертв, но пока не узнают наверняка…
В боку у меня снова вступило, и я стал хватать воздух ртом. Мисс Дерзи сразу осеклась.
– Простите, сэр, – сказала она, смягчившись. – Все это теперь совершенно не важно. Коньман может подождать. Он ведь никуда не денется, правда? А вы дышите спокойно. И идите. И ради бога, смотрите на меня. У нас мало времени.
И я дышал, и смотрел, и шел, повиснув у нее на шее, будто кольриджевский альбатрос,57 и мы ковыляли потихоньку под прикрытие деревьев. 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.