.RU

Глава 18 - Алан Маршалл я умею прыгать через лужи Об Алане Маршалле и его книге


Глава 18



Каждый день после школы Джо выгонял уток и гусей своей матери на пруд за четверть мили от дома и каждый вечер пригонял их обратно. Они двигались неровной белой шеренгой впереди Джо, оживленные, нетерпеливые, предвкушая предстоящее удовольствие. Миновав последние деревья, они прибавляли шагу и начинали крякать, а Джо усаживался на траву.
Я почти всегда сопровождал его. Мы сидели рядом, с интересом наблюдая, как утки, опустив грудку, уходили в воду, потом скользили по поверхности пруда, а мелкие волны слегка ударяли и покачивали их. Доплыв до середины, они потягивались, хлопали крыльями, затем вновь усаживались на воду, с удовлетворением двигая хвостом и всем телом, прежде чем пуститься на поиски улиток и личинок, населявших пруд.
Джо полагал, что в пруду можно найти все, что угодно, но я этого не думал.
— Никогда нельзя сказать наверное, что там есть! — задумчиво говорил Джо.
В ветреные дни мы сажали целые команды муравьев в банки из-под консервов и отправляли их в дальнее плавание через пруд, иногда мы сами пускались вброд вдоль берега, разыскивая тритонов, этих странных, похожих на креветки существ с двигающимися жабрами.
Джо знал о тритонах много интересного.
— Они очень нежные, — говорил он. — Сразу умирают, если посадить их в бутылку.
Меня интересовало, куда же они деваются, когда пруд высыхает.
— А бог их знает! — говорил Джо.
Пока утки наслаждались, мы бродили по зарослям, разыскивая птиц, а если дело было весной, лазили на деревья за яйцами.
Я любил взбираться на деревья. Все, в чем я видел вызов своим силам, возбуждало меня, и я пытался совершать то, что Джо, которому не надо было доказывать свою физическую выносливость, вовсе не был расположен делать.
Лазая по деревьям, я пользовался только руками — ноги мои были почти бесполезны. Когда я подтягивался с ветки на ветку, «плохая» нога беспомощно болталась, а на «хорошую» можно было только опираться, пока руки схватывали верхнюю ветку.
Я боялся высоты, но преодолевал страх, избегая смотреть вниз, если в этом не было прямой необходимости.
Я не мог, как другие мальчишки, по-обезьяньи карабкаться по стволу, но умел на одних руках подниматься по веревке. Если нижние ветви дерева были слишком высоки для меня, Джо перебрасывал веревку через одну из них, и я подтягивался на руках до первого сука.
Если я взбирался на дерево в ту пору, когда сороки откладывали яйца, Джо обычно стоял под деревом и предостерегающе кричал, когда птицы готовились напасть на меня. Я карабкался по качающейся на ветру ветви, прижимая к ней лицо, и медленно подползал через развилины по буграм отставшей коры к темному круглому пятну, выделяющемуся на фоне неба среди листвы. Услышав крик Джо: «Берегись, вот она!» — я останавливался и, держась одной рукой, начинал отчаянно размахивать другой над своей головой, ожидая шума крыльев, резкого щелканья клюва и затем удара ветра в лицо, когда сорока вновь взлетала ввысь.
Если можно следить за птицами, не упуская их из поля зрения, когда они, скользя, ныряют вниз, — еще полбеды; тогда при их приближении нетрудно ударить их, и они сразу улетают, быстро взмахивая крыльями, успев лишь с яростью клюнуть тебя в руку; зато если ты находишься к ним спиной и руки нужны, чтобы держаться, то птице ничего не стоит сильно ударить тебя клювом или крыльями.
Когда это со мной: случалось, снизу раздавался полный тревоги голос Джо:
— Она тебя ударила?
— Да.
— Куда?
— В голову, сбоку.
— Кровь идет?
— Не знаю. Подожди, я ухвачусь покрепче и посмотрю.
Через минуту, освободив одну руку, я ощупывал ноющую голову и затем осматривал пальцы.
— Идет! — кричал я Джо, довольный и в то же время испуганный.
— Черт! Но тебе уже немного осталось. Не больше ярда… Вытянись… Чуть дальше… Нет… Немного вправо… Готово!
Я засовывал теплое яйцо в рот, спускался вниз, и мы, сблизив головы, рассматривали его на моей ладони.
Иногда я срывался, но обычно нижние ветви смягчали падение, и я никогда не ушибался сильно.
Однажды, взбираясь на дерево вместе с Джо, я, намереваясь схватиться за сук, промахнулся и ухватился за ногу Джо. Джо попытался освободиться, но я вцепился в него как клещ, и мы оба, ударяясь о ветви, полетели вниз и так и упали вместе на усыпанную корой землю, поцарапанные, но целые и невредимые.
Этот случай произвел большое впечатление на Джо. Вспоминая о нем, он часто говорил:
— Я никогда не забуду тот проклятый день, когда ты схватил меня за ногу и не хотел отпускать. Зачем ты это сделал? Ведь я кричал: «Отпусти!»
Я не мог дать ему удовлетворительного ответа, хотя чувствовал, что был вправе держаться за Джо.
— Не понимаю, — замечал он в раздумье, — тебе нельзя довериться, когда лезешь на дерево. Провались я на месте, если это неправда.
Джо постепенно научился относиться философски к тому, что во время наших совместных прогулок я часто падал. Как только я летел лицом вниз, или валился на бок, прежде чем растянуться во весь рост, или хлопался со всего размаха на спину, Джо усаживался и как ни в чем не бывало продолжал разговор, зная, что в течение некоторого времени я останусь лежать.
Я почти всегда чувствовал усталость, и падение являлось для меня предлогом отдохнуть. Лежа на земле, я брал сучок и копался им среди стеблей трав, разыскивая букашек или наблюдая за муравьями, торопливо снующими в туннелях под листьями.
Мы словно не замечали того, что я упал. Это не имело никакого значения, так как входило в процесс моей ходьбы.
— Остаешься жив — и это главное, — однажды заметил Джо, когда мы обсуждали, как и почему я падаю.
Когда я падал «плохо», Джо все равно быстро усаживался на землю. Он не спешил мне на помощь, если я не звал его, — этой ошибки он не совершал никогда. Пока я катался от боли по траве, он бросал на меня лишь один взгляд, потом решительно отводил глаза в сторону и говорил:
— Здорово!
Через минуту, когда я уже лежал спокойно, он снова смотрел на меня и спрашивал:
— Ну как? Пойдем дальше?
О моих падениях он говорил так, как говорят о своем скоте фермеры, когда во время засухи лошади и коровы падают и издыхают на сожженной земле.
— Еще одна корова свалилась, — говорят они. И Джо порой, когда мой отец спрашивал его обо мне, отвечал:
— Он свалился около ручья, а потом не падал, пока мы не дошли до самых камней.
Это был год большой засухи, и мы с Джо впервые по-настоящему узнали страх, боль и страдания, с которыми раньше никогда не сталкивались. Исходя из собственного опыта, мы считали, что мир — место приятное. Солнце никогда не бывало жестоким, и бог заботился о коровах и лошадях. Если животные страдали, то только по вине человека: в этом мы были твердо уверены. Мы часто размышляли о том, что стали бы делать на месте коровы или лошади, и всегда решали, что перескакивали бы одну за другой все изгороди, пока не очутились бы в таком месте, где вдруг одни только заросли и ни одного человека; там мы жили бы счастливо до самого конца и умерли бы, покоясь на мягкой зеленой траве в тени деревьев.
Засуха началась из-за того, что осенью не было дождей. Зимой, когда они пошли, земля оказалась слишком холодной, семена не дали ростков, а многолетние травы были все съедены до корней голодным скотом. Весна выдалась сухая, и, когда настало лето, на пастбищах, обычно покрытых зеленой травой, ветер поднимал тучи пыли.
Стада коров и лошадей, оставленных владельцами пастись у широких дорог, опоясывающих округу, бродили по окрестностям в поисках корма. Ломая заборы, они проникали на выгоны, еще более оголенные, чем дороги, чтобы сорвать засохшую былинку или ветку кустарника.
Фермеры не имели возможности прокормить старых лошадей, давно отправленных на покой в дальние выгоны, и не находя в себе мужества пристрелить животных, ставших неотъемлемой частью фермы, выпускали их на дорогу, предоставляя им самим находить корм. Фермеры покупали для них жетоны и считали свой долг выполненным.
Местные власти разрешили пасти на дорогах только скот с медными жетонами на шее; каждый жетон стоил двадцать пять шиллингов и давал право целый год пасти животное у дорог.
Летними ночами, когда лошади и коровы шли па водопой к придорожному водоему, позвякивание цепочек, которыми прикреплялись жетоны, слышалось издалека. Вдоль дорог, разветвлявшихся от места водопоя на протяжении многих миль, бродили небольшие стада коров и табуны лошадей; животные обнюхивали пыльную землю в поисках корней, съедали сухой конский навоз, оставшийся на дороге после лошадей, кормленных сечкой. Каждое стадо держалось обособленно, всегда двигаясь по одним и тем же дорогам, всегда обшаривая одни и те же лужайки. По мере того как засуха продолжалась и жара делалась все более невыносимой, стада и табуны становились все малочисленное. Каждый день слабейшие спотыкались и падали, а другие обходили облако пыли, указывавшее на тщетные усилия животного подняться; оставшиеся в живых все шли и шли, медленно волоча ноги, опустив головы, пока жажда не заставляла их повернуть и снова пуститься в долгий обратный путь к месту водопоя.
Вдоль дорог, по которым двигался скот, на ветвях эвкалиптов покачивались сороки, разевая клювы; вороны, завидя умирающее животное, собирались стаями, каркая и кружась; и над всем этим, над лишенной травы землей, застилая горизонт, висела угрожающая завеса лесного пожара, стоял запах горящих эвкалиптовых листьев.
Каждое утро фермеры обходили свои выгоны, поднимая упавших животных.
— Я потерял еще трех прошлой ночью, — говорил отцу проходящий мимо фермер. — Сегодня, верно, еще пара свалится.
Целые стада молочного скота погибали на арендованных выгонах. Коровы лежали на боку, и земля у их копыт была вся в серпообразных выбоинах свидетельство тщетных попыток животных подняться. День за днем под палящим солнцем они силились встать… а пыль висела над ними и растворялась в воздухе. И далеко за выгоном слышалось их тяжелое дыхание и глубокие вздохи, порой тихие стоны.
Фермеры, надеясь на дождь, ожидая чуда, которое спасет их, так и оставляли животных лежать по многу дней. Когда уже видно было, что корова вот-вот умрет, хозяин ударами убивал ее и переходил к более выносливым животным, которые делали тщетные попытки встать, то и дело поднимая и снова роняя тяжелую голову, широко открывая немигающие глаза.
Фермеры обвязывали этих коров веревками, поднимали их с помощью лошадей, подпирали с боков досками, поддерживали их в вертикальном положении своими сильными плечами, пока животное не оправлялось настолько, чтобы стоять самостоятельно и прожить еще день.
Мужчины, прислонившись к воротам, глядели на пылающие солнечные закаты, а за спиной у них стояли открытые настежь сараи с пустыми кормушками; за постройками на выгонах чернела оголенная земля. В часы, когда привозили письма и газеты, фермеры собирались у здания почты, рассказывали друг другу о своих потерях, обсуждали, как достать денег, чтобы купить сена, как продержаться до дождей.
Отец переживал трудные дни. Он как раз объезжал несколько лошадей миссис Карузерс, и они находились у нас все время. Миссис Карузерс присылала сечку для прокорма животных. Раз в неделю Питер Финли оставлял четыре мешка у наших ворот; отец брал пригоршню сечки, пересыпал из одной руки в другую, выдувая ртом солому, пока на ладони не оставалась маленькая горстка овса. Чем больше оказывалось овса, тем довольнее был отец…
— Хороший корм, — говорил он.
Наполняя из мешка ведра, сделанные из керосиновых бидонов, он просыпал много сечки на пол сарая. Каждый вечер приходил отец Джо с кухонной щеткой и сумкой для отрубей, тщательно сметал всю сечку с пола и уносил домой. Он старался хоть как-нибудь прокормить свою корову и лошадь. Сечка стоила фунт стерлингов за мешок, да и то достать ее было трудно, а отец Джо получал всего один фунт в неделю и, конечно, не мог покупать корм по такой цене. Джо ходил в заросли за травой, росшей на болотах, но болота высыхали, и трава вскоре исчезла.
Мы с Джо все время говорили о лошадях, которые лежали на земле. Мы терзали себя мучительными описаниями медленных смертей на выгонах, в зарослях, везде вокруг нас.
По какой-то необъяснимой причине смерть животных на выгонах не действовала на нас так удручающе, как смерть бродячего скота. Лошади и коровы на дорогах казались нам одинокими, покинутыми, обреченными на смерть, тогда как животные на выгонах имели хозяев, которые заботились о них.
Душными летними вечерами, когда небо долго после захода солнца оставалось красным, мы с Джо отправлялись к водоему у дороги смотреть, как животные шли на водопой. Лошади появлялись раз в двое суток, так как могли прожить два дня без воды, коровы приходили каждый вечер, но постепенно они умирали неподалеку от места водопоя, потому что они были не в состоянии заходить так далеко, как лошади.
Однажды вечером мы сидели, наблюдая закат и ожидая лошадей. Дорога шла прямо, между высокими деревьями, потом по открытому полю и исчезала за пригорком. На пригорке высились засохшие эвкалипты, силуэты их четко вырисовывались на фоне багрового неба. Самые сильные ветры не могли привести в движение их мертвые ветви, никакая весна не в силах была покрыть их листьями. Они стояли в мертвой неподвижности, указывая костлявыми пальцами на багровое небо. Вскоре из-за пригорка, на котором застыли эвкалипты, появились лошади; поравнявшись с деревьями, они направились в нашу сторону, позвякивая шейными цепочками, цокая копытами о камни.
Их было около двадцати — старых и молодых; они шли спотыкаясь, опустив голову. Но вот они почуяли воду и, приободрившись, затрусили рысцой. Теперь они старались держаться подальше друг от друга: одна лошадь, споткнувшись, могла увлечь за собой и других, а если они падали, то больше не поднимались.
Ни одна из этих лошадей не ложилась уже многие месяцы. Часть из них шла ровной рысью, некоторые неуклюже раскачивались на ходу, но каждая старалась сохранять расстояние между собой и другими.
Завидя водоем, они заржали и побежали быстрее. Вдруг гнедая кобыла, у которой крестец торчал так, что мне казалось, он вот-вот прорвет ее сухую кожу, а все ребра можно было пересчитать, остановилась и зашаталась. Ноги ее подогнулись… Она не споткнулась, нет, — она рухнула, вытянувшись слегка вперед, ударившись мордой о землю, и уже потом перекатилась на бок.
С минуту она лежала неподвижно, затем сделала отчаянную попытку подняться. Она встала на передние ноги, чтобы подняться совсем, напряглась, силясь поставить и задние, но они подкосились, и лошадь опять упала на бок. Мы побежали к ней, а она подняла голову и посмотрела в сторону воды. И когда мы стояли рядом с ней, лошадь продолжала глядеть все туда же.
— Слушай! — закричал я Джо. — Мы должны поднять ее! Ей нужно только напиться, и она оправится. Посмотри на ее бока. Она высохла, как кость. Возьмем ее за голову.
Джо встал рядом со мной. Мы подсунули руки под шею лошади и попытались поднять ее, но она лежала неподвижно и тяжело дышала.
— Пусть отдохнет немного, — посоветовал Джо. — Может, тогда она встанет.
Мы стояли рядом с ней в сгущающихся сумерках и ни за что не хотели примириться с тем, что она должна умереть. Мы были взволнованы и раздражены безвыходностью положения. Нам хотелось уйти домой, но мы боялись расстаться: тогда каждый остался бы в одиночество и мучился бы, думая, как она умирает тут в темноте.
Вдруг я схватил ее за голову. Джо ударил по крупу. Мы начали на нее кричать. Она попробовала было встать, потом снова упала. Тяжелый стон вырвался из ее груди, и голова лошади опустилась на землю.
Мы не могли этого выдержать.
— Куда всех черти унесли! — сердито закричал Джо, глядя по сторонам на пустынную дорогу, как бы ожидая, что вот-вот появятся дюжие фермеры с веревками и бросятся к нам на помощь.
— Надо напоить ее, — сказал я в отчаянии. — Пойдем за ведром.
— Я схожу, — сказал Джо. — Жди меня здесь. Где оно?
— В сарае, где корм.
Джо побежал к нашему дому, а я сел на землю возле лошади. Было слышно, как жужжат комары и гудят, пролетая, большие жуки. Летучие мыши шуршали над деревьями. Остальные лошади напились и медленно прошли гуськом мимо меня, направляясь к какому-то далекому месту, где еще торчали клочья травы. Это были живые скелеты, обтянутые шкурой, и, когда они шли мимо, до меня донесся запах их дыхания — затхлый запах плесени.
Джо принес ведро, и мы наполнили его у водоема, и оно оказалось слишком тяжелым, и Джо один не мог справиться, так что мне пришлось ему помогать. несли ведро рывками по ярду зараз. Схватившись вместе за ручку, мы, размахнувшись, ставили его на ярд вперед, потом, поравнявшись с ведром, снова переставляли его; повторив это движение раз двенадцать, мы подошли к кобыле.
Мы слышали, как она заржала от жажды при нашем приближении. Когда мы поставили перед ней ведро, она погрузила голову глубоко в воду и начала втягивать ее в себя с такой силой, что уровень воды вокруг ее морды стал быстро падать, и через минуту ведро было пустым. Мы принесли ей еще одно, она осушила и его, потом еще… Тут я совсем лишился сил. Я упал и не смог встать. Я лежал около лошади в полном изнеможении.
— Черт возьми! Того и гляди, мне придется таскать воду для тебя, сказал Джо.
Он сел подле меня и стал смотреть на звезды; долго сидел он так, молча и не двигаясь. В тишине мне слышно было лишь глубокое, болезненное дыхание лошади.

Глава 19



Как-то в субботу, стоя у ворот, я наблюдал за Джо, который бежал через лес к нашему дому. Он бежал, пригнувшись, втянув голову в плечи, прячась за деревьями, и все время оборачивался назад, как будто за ним гнались разбойники.
Обойдя старый эвкалипт, он лег плашмя па живот, притаился и стал поглядывать из-за ствола в ту сторону, откуда только что появился сам. Вдруг он распластался на земле, как ящерица, п я увидел, что по тропинке бежит Энди.
Энди не прятался за деревьями. Он бежал прямо, твердо зная зачем и не думая скрывать свою цель.
Джо, извиваясь, пополз вокруг дерева, чтобы ствол был между ним и Энди. Но Энди хорошо знал тактику Джо и направился прямо к эвкалипту.
Джо встал из-за ствола п с притворным удивлением заговорил:
— Это ты, Энди? Вот здорово! А я тебя как раз поджидал!
Но это не обмануло Энди — при появлении Джо он с большим удовлетворением воскликнул:
— Ага, попался!
Джо и я сговорились встретиться с Ябедой Бронсоном и Стивом Макинтайром у подножия горы Туралла. Мы взяли с собой собак, так как на ее склонах, поросших папоротником, часто показывались лисицы, но шли мы туда, чтобы скатывать камни в кратер.
Большие камни, которые мы сталкивали с его края, с грохотом летели по крутому склону, высоко подпрыгивая, наталкиваясь на деревья и оставляя за собой полосу сломанного кустарника и папоротника. Достигнув дна, камни продолжали подскакивать и, прежде чем остановиться, вкатывались на несколько футов вверх по противоположному склону.
Подъем на гору был для меня изнурительным путешествием. Мне нужны были частые передышки, которые я всегда делал, когда мы с Джо гуляли вдвоем, но, когда с нами шли другие ребята, они нередко ворчали: «Тебе что, опять нужно останавливаться?»
Иногда они не хотели ждать, и, когда я добирался до вершины, радость, вызванная первым сброшенным камнем, уже проходила, и торжествующие восклицания замирали.
Я старался выгадать минуту для отдыха, занимая чем-нибудь внимание своих спутников. Указывая на тропку среди папоротников, я восклицал:
— Пахнет лисицей. Должно быть, только что пробежала. Джо, скорей за ней!
Пока обсуждался вопрос, стоит ли идти по следу, время шло и я получал необходимую передышку.
Когда мы пришли к купе акаций, где условились встретиться, Бронсон и Стив стояли на коленях у кроличьей норы. Глаза их были прикованы к хвосту и задней части туловища Тайни — австралийского терьера, принадлежавшего Бронсону. Голова, плечи и передние ноги Тайни были в норе, и он яростно рыл там землю.
— А вы видели — есть там хоть один? — спросил Джо с авторитетным видом эксперта, опустившись на колени
впереди ребят.
— Ну-ка! Пусти! — Он схватил Тайни за задние ноги.
— Вытащи его, и мы посмотрим, что там есть, — заметил я с не менее деловитым видом, чем Джо.
— Только дурак полезет руками в нору: там змеи, — сказал Стив, поднимаясь и отряхивая песок с колен, как будто у него пропал всякий интерес к норе. Он так и не простил мне победы в нашей драке на палках.
— Кто боится змей! — воскликнул я с презрением, ложась на бок и засовывая руку в нору, пока Джо держал сопротивляющегося Тайни.
— Вот, достал до самого конца, — с пренебрежением объявил я, втиснув плечо в отверстие.
— В этой норе давно никто не живет, — определил Джо.
Он отпустил Тайни, и тот нырнул в дыру, как только я вытащил руку. Обрубок его хвоста перестал дергаться, собака трижды громко втянула воздух в ноздри, затем выскочила из норы и вопросительно посмотрела на нас.
— Пошли, — сказал Стив. — Пора двигаться дальше.
— Где Энди? — спросил Джо.
Энди сидел на земле между Даыми и Ровером, ища блох у Ровера; последний покорно переносил эту операцию, подняв морду словно завороженный.
— Зачем ты взял с собой Энди? — со страдающим видом упрекнул Джо Ябеда Бронсон.
Энди быстро поднял глаза на брата, ожидая удовлетворительного объяснения своего присутствия.
— Взял, и все! — резко ответил Джо.
Он никогда не тратил времени на Бронсона. «Как посмотрю на него, так и хочется его стукнуть», — часто говорил Джо, и эта фраза выражала его мнение о Ябеде.)
Мы шли по опоясывающей склон горы узкой тропинке. Взбираться по ней мне было трудно. По сторонам ее рос густой папоротник, который оказывал упорное и решительное сопротивление каждому взмаху моих костылей. Когда я ходил по зарослям, я всегда выбирал широкую тропу, но на горе Туралла были лишь узкие тропки, заросшие высоким папоротником. Один костыль я ставил на тропу, а ноги и другой костыль пробивали себе путь между растениями.
Я никогда не принимал в расчет свои ноги; проход для них был не нужен. Я опирался всей тяжестью на «хорошую» ногу лишь на мгновение перед тем, как обе ноги вновь летели вперед, но сама почва, на которую я ставил костыли, и разные препятствия имели большое значение. Я падал потому, что костыль соскальзывал, попадая концом на камень, или запутывался в траве и папоротниках, но, если мои ноги за что-нибудь цеплялись, я не падал.
Когда Джо впервые стал ходить вместе со мной, он не понимал, почему я тащу ноги по папоротникам, а не по открытой тропке рядом. Ему казалось, что ставить на эту тропку один костыль бессмысленно. Он считал, что я должен заботиться о ногах, и часто недоумевал:
— Почему ты не идешь по тропинке, там, где легче? После того как я объяснил ему, он произнес только:
— Вот как! — и больше никогда не говорил об этом.
Мои стратегические маневры, имевшие целью помешать Бронсону и Стиву подняться на гору без передышки, увенчались успехом, и до вершины мы добрались все вместе. Там дул сильный ветер, не встречавший на своем пути никаких препятствий, и мы с удовольствием подставили ему грудь, оглашая воздух громкими криками, которые эхом отдавались в кратере, лежавшем перед нами, словно глубокая чаша.
Мы столкнули вниз большой камень и с замиранием сердца стали следить, как он летит по крутому склону. Мне страшно хотелось последовать за ним, увидеть самому, что скрывается среди папоротников и деревьев, растущих на самом дне.
— Говорят, что там внизу есть большая дыра, чуть-чуть прикрытая землей, — сказал я. — И если встать на это место, сразу провалишься в кипящую грязь и во всякую всячину.
— Он же потухший, — сказал Стив с присущим ему чувством противоречия.
— Ну и что! — воинственно возразил Джо. — И все-таки, может быть, дно мягкое и вот-вот провалится. Никто не знает, что там внизу, — закончил он сурово.
— Наверняка внизу когда-то жили дикари, — сказал Бронсон. — Если спуститься туда, можно увидеть их стоянки. Мистер Тэкер раз нашел здесь их топор.
— Подумаешь, — заметил Джо. — Я знаю парня, у которого полдюжины таких топоров.
— Попробую спуститься туда, — заявил Стив.
— Пошли, — подхватил Бронсон. — Это здорово. Я тоже пойду. Пойдем, Джо! Джо посмотрел на меня.
— Я подожду вас, — сказал я.
Склоны кратера были усеяны шлаком и камнями, которые много-много лет назад, прежде чем затвердели, представляли собой раскаленную кипящую массу. Это были клочья пены, превратившейся в камни — такие легкие, что они не тонули в воде. Местами выступали обнаженные скалы с гладкой, как застывшая жидкость, поверхностью, виднелись круглые камни с зеленой сердцевиной. На крутых склонах, густо поросших папоротником, там и сям высились одинокие эвкалипты.
На этой обрывистой, осыпающейся земле не было опоры для моих костылей, но, если бы их и удалось поставить твердо, я все равно не смог бы двигаться по такой крутизне. Я уселся, положив костыли рядом, и приготовился ждать возвращения ребят.
Энди ни за что не хотел отказаться от участия в этом приключении.
— С Энди далеко не уйдешь, — заметил Джо, стараясь облегчить мне ожидание. — Он свалится от усталости, если мы отправимся до самого низа. Я пойду только до половины.
— Я могу ходить сколько хочешь, — запротестовал Энди, стараясь разубедить Джо.
— Мы недолго, — заверил меня Джо.
Я следил, как они спускались вниз. Джо держал Энди за руку. Голоса их доносились все глуше и потом совсем замерли.
Меня не огорчало то, что я не мог пойти с ними. Я считал, что остался потому, что решил остаться, а не из-за своей беспомощности. Я никогда не чувствовал себя беспомощным. Я был раздражен, но это раздражение возникало не из-за моей неспособности ходить и лазить, как Джо и Стив; оно было направлено против Другого Мальчика.
Другой Мальчик был всегда со мной. Он был моим двойником; слабый, всегда жалующийся, полный страха и опасений, всегда умоляющий меня считаться с ним, всегда из эгоизма пытающийся сдерживать меня. Я презирал его, однако должен был его опекать. Всегда, когда нужно было принимать решение, я должен был освобождаться от его влияния. Я спорил с ним, когда он упрямо не соглашался; отталкивал его в сторону и шел своей дорогой. У него была моя оболочка, и ходил он на костылях. Я шагал отдельно от него крепкими, как деревья, ногами.
Когда Джо объявил, что спустится в кратер, Другой Мальчик, волнуясь, быстро заговорил со мной.
«Дай мне перевести дух, Алан. Будь осторожен. С, меня довольно. Не утомляй себя. Посиди спокойно, пока я отдохну. Я не стану мешать тебе в следующий раз».
«Ладно, — успокоил я его, — но не выкидывай этих штук слишком часто, а не то я тебя брошу. Я многое хочу делать, и ты меня не остановишь. Я все равно буду делать то, что хочу».
Так сидели мы двое на горе, один — уверенный в своей способности сделать все, что потребуется, другой — целиком полагающийся на его покровительство и заботы.
До дна кратера было четверть мили. Я видел, как ребята осторожно спускались по склону, сворачивая то вправо, то влево в поисках более удобной опоры, как они останавливались, держась за стволы деревьев, и оглядывались вокруг.
Я ждал, что они вот-вот повернут и полезут обратно. Увидев же, что они решили продолжать спуск до конца, я испытал такое чувство, как будто меня предали, и с досады начал ворчать.
С минуту я смотрел на костыли, размышляя, останутся ли они целы и смогу ли я запомнить место, где их оставил; потом я встал на четвереньки и пополз вниз на дно кратера, где ребята, перекликаясь, занимались его исследованием.
Сначала я двигался довольно стремительно, пробиваясь сквозь папоротники с небольшими усилиями. Иногда мои руки срывались, я падал на землю лицом и катился вниз по рыхлой земле, пока какое-нибудь препятствие на пути не останавливало меня. Добравшись до шлака, я садился прямо как на санки и скользил вниз среди каскада осыпающихся камешков.
Вблизи дна, среди папоротников, высились беспорядочные нагромождения больших камней, когда-то находившихся наверху. С давних времен, с тех пор, как первые поселенцы пришли в эту страну, люди, поднимавшиеся на гору, сбрасывали в кратер тяжелые обломки скал, лежавшие по его краям, и смотрели, как они стремительно, с шумом катились вниз.
Преодолеть эти каменные барьеры оказалось для меня делом трудным. Я передвигался от одного обломка к другому, всем телом налегая на руки, чтобы легче было коленям, но, когда наконец достиг прохода между камнями, мои колени были уже исцарапаны и кровоточили.
Ребята следили за. тем, как я спускался, и, когда, кувырком перелетев через полосу папоротников, я упал на ровное место, Джо и Энди ждали меня там.
— Черт возьми! Как же ты собираешься вылезти отсюда? — спросил Джо, опускаясь на траву около меня. — Сейчас, верно, больше трех часов, а я ведь должен еще пригнать уток домой.
— Я доберусь легко, — коротко ответил я и другим тоном добавил: — Ну что, земля здесь мягкая, как ты и думал? Давай-ка сдвинем камни и посмотрим, что под ними.
— Такая же, как наверху, — сказал Джо. — Ябеда поймал ящерицу, но не дает ее никому подержать. Они со Стивом все время говорят о нас, когда я не с ними. Вот посмотри на них.
Бронсон и Стив разговаривали около дерева, украдкой поглядывая на нас с видом явных заговорщиков.
— Нам все слышно! — закричал я.
Эта ложь была традиционным вызовом, и Стив отозвался с нескрываемой неприязнью.
— С кем это ты разговариваешь? — угрожающе произнес он, делая шаг в нашу сторону.
— Во всяком случае, не с тобой, — отрезал Джо. Эта реплика показалась ему уничтожающей. Он повернулся ко мне с довольной усмешкой: — Слышал, как я его отделал?
— Смотри, они уходят, — сказал я.
Бронсон и Стив повернулись и начали взбираться по склону кратера.
— Пускай! Кому они нужны?
Бронсон оглянулся через плечо и бросил последнее оскорбление:
— Оба вы психи.
Мы с Джо были разочарованы незначительностью его выпада. Не стоило труда отвечать на него, и мы молча наблюдали, как эти двое пробирались между камнями.
— Ябеда не пробьет себе дорогу и на ровном месте, — заявил Джо.
— Я пробью, правда, Джо? — пропищал Энди. Его оценка собственных способностей всегда зависела от мнения Джо.
— Да, — подтвердил Джо, жуя стебелек травы. Потом сказал, обращаясь ко мне: — Нам пора двигаться. Мне ведь еще за утками идти.
— Ладно, — произнес я и добавил: — Можешь меня не ждать, если тебе не хочется. Я отлично доберусь.
— Пошли, — сказал Джо, поднимаясь.
— Подожди, я хочу почувствовать, что я на самом деле внизу, — сказал я.
— Здесь как-то странно, правда? — заметил Джо, оглядываясь вокруг. Послушай, какое эхо!.. Ого-го-го! — закричал он, и в ответ со склонов раздались глухие «го-о-о».
Некоторое время мы прислушивались к тому, как эхо, перекликаясь, облетало кратер, потом Джо сказал:
— Пошли. Мне тут как-то не по себе.
— Почему, Джо? — спросил Энди.
— Кажется, что вот-вот все обвалится на нас.
— Но ведь не обвалится же, правда, Джо? — забеспокоился Энди.
— Нет, — ответил Джо. — Это я так говорю.
Однако действительно казалось, что склоны кратера, кольцом нависшие над нами, обрушатся и закроют собой небо. Отсюда оно не выглядело куполом, высящимся над землей, оно было непрочной крышей, опирающейся на стены из камня и земли. Небо казалось бледным, прозрачным, лишенным привычной голубизны, каким-то незначительным по сравнению с громадами склонов, встающих ему навстречу.
А земля была коричневой-коричневой, совсем коричневой. Темная зелень папоротников исчезала в коричневых тонах вокруг. Коричневыми были неподвижные, тихие камни! Даже тишина казалась коричневой. Мы сидели, отрезанные от веселых звуков живого мира, лежащего там, за верхним краем окружавших нас склонов, и все время чувствовали, что кто-то огромный и недружелюбный наблюдает за нами.
— Пойдем, — помолчав, сказал я. — Здесь и в самом деле жутко. — Я спустился на землю с камня, на котором сидел. — Никто никогда не поверит, что я был здесь, — заметил я.
— Это только показывает, что они дураки! — ответил Джо.
Я повернулся и стал карабкаться вверх. Когда ползешь по крутому склону вверх, приходится опираться на колени всей тяжестью, а мои были уже воспалены и болели. При спуске все бремя несли на себе руки, колени лишь поддерживали меня. Теперь каждый ярд стоил мне огромных усилий, и я быстро уставал. Через каждые несколько ярдов я вынужден был отдыхать, опустившись на землю и тесно прижавшись к ней лицом, бессильно вытянув руки по бокам. В таком положении мне слышно было биение собственного сердца, доносившееся словно из-под земли.
Сперва, когда я отдыхал, Джо и Энди садились по обе стороны от меня и болтали, но потом мы стали взбираться и отдыхать молча, каждый был занят собственными мыслями. Джо приходилось помогать Энди и в то же время приноравливаться ко мне.
Я полз и полз, подстегивая себя беззвучными возгласами: «Давай! Скорей! А ну-ка еще!»
Высоко на склоне кратера мы сделали очередную передышку. Я лежал, вытянувшись во всю длину, глубоко дыша, как вдруг мое ухо, прижатое к земле, уловило один за другим два глухих удара. Подняв голову, я посмотрел в сторону вершины. Там на самом краю, четко вырисовываясь на фоне неба, стояли Бронсон и Стив; они размахивали руками и испуганно кричали:
— Берегитесь! Берегитесь!
Камень, который они по какому-то внезапному побуждению столкнули вниз, на нас, еще не набрал скорости. Джо увидел его одновременно со мной.
— За дерево! — выпалил он.
Он схватил Энди, и мы втроем с трудом поползли к старому засохшему эвкалипту, стоявшему на склоне. Едва мы успели добраться до него, как мимо нас с резким свистом и шумом, сотрясающим почву, пронесся огромный камень. Мы видели, как далеко внизу он бешено подпрыгивал над папоротниками и поваленными деревьями, потом услышали страшный треск его удара о каменный вал, скрытый папоротниками. Камень раскололся пополам, и оба куска под углом полетели в разные стороны.
Стив и Ябеда, испуганные своим поступком, бросились бежать:
— Они удрали! — воскликнул я.
— Черт! Ты видел такое? — сказал Джо. — Они могли нас убить.
Но мы оба были довольны этим происшествием.
— Вот посмотрим, что будет, когда мы расскажем об этом ребятам в школе! — заметил я.
Мы снова полезли наверх, чувствуя себя немного лучше; сначала мы говорили о камне и быстроте его падения, но вскоре замолчали, и когда я отдыхал, Джо и Энди сидели тихо, глядя вниз на кратер.
Мне казалось, что мы вместе напрягаем все силы и молчание Джо и Энди, как и мое, вызывалось усталостью.
Я все чаще делал передышки, и, когда солнце начало садиться, а небо над противоположной стенкой кратера загорелось пламенем, мне приходилось отдыхать после каждого мучительного броска вперед.
Когда наконец мы добрались до вершины, я лег на землю, и все мое тело судорожно подергивалось, как у кенгуру, с которого только что содрали шкуру.
Джо сидел рядом, держа мои костыли. Через некоторое время он сказал:
— Мне уже давно пора загонять уток. Я поднялся, сунул костыли под мышки, и мы отправились в обратный путь.
1 ... 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 18 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.